В это трудно поверить:

Не будь этого контраста, не случись дальше большой войны (а потом, через 20 лет — еще большей), были бы гораздо виднее все родовые недостатки той эпохи. 

Да, разумеется, шляпки, веера, цилиндры и тросточки — но при всем при этом колониальная система, империи, накачивающиеся оружием в преддверии будущей войны, электоральное неравенство, где голосует только малая часть населения (самые богатые и только мужчины).

Знаменитые фотографии детей-шахтеров и «человеческие зоопарки», демонстрировавшие европейской публике африканцев в клетках — это как раз оттуда, из прекрасной эпохи.

Причем все эти примеры жестокости эпохи вовсе не подрывали веру в прогресс. Им находили (кстати, до сих пор находят) объяснения именно в рамках прогрессистской логики.

Колониальная система интерпретировалась как «цивилизаторская миссия», серьезнейшее социальное неравенство — как стимул толкающих бедняков к богатству и успеху. Тяжёлые условия труда виделись как неизбежная цена развития техники и прогресса.

Будущее мыслилось не как революционный разрыв с настоящим, скорее как постепенное улучшение, когда те силы, что создали проблемы, со временем их решат.

Но существовал и кардинально иной взгляд на будущее.

Тогдашние радикальные левые (коммунисты и анархисты) не собирались долгие годы  ждать постепенного улучшения. Они хотели видеть совершенно другую траекторию развития Европы. Им виделась скорая гибель «эксплуататорского строя» и гибель эта должна была произойти вовсе не от естественных причин.

В меню радикалов были очень острые кушанья —  террор, покушения, взрывы бомб, словом —  насилие воспринималось как допустимый и даже рекомендуемый инструмент исторического перехода.

Впрочем, вслед за разрушением старого мира в плане следовала довольно смутная и противоречивая картина нового — утопическая, плохо очерченная и во многом основанная скорее на отрицании существующего порядка, чем на внятном проекте будущего.

Именно эта смутность и объясняет почему в тот период левая повестка так и не получила однозначной поддержки масс.

Развитие экономики, технологии и вера в постепенный, управляемый прогресс казалась куда более рациональной и надёжной ставкой. Он ведь уже приносил конкретные плоды, а вот радикальный разрыв с настоящим пугал своей неопределённостью и риском разрушить то немногое, что, как казалось, уже удалось построить.

Продолжение следует....

А сейчас наконец понял.

Дело в том что это фильм про меня. Вернее даже так — про нас, про людей, заставших другие, более цивилизованные времена, а сейчас вынужденно следящих за тем как то что мы воспринимали как данность — превращается в развалины, тлен и копоть.

Именно из такой перспективы нам демонстрируют главных героев, особенно месье Густава. Его отель, его умения, его жизнь — сталкиваясь с новой реальностью моментально перестают быть значимыми. И не напрасно нам в начале истории дают возможность поглядеть на то во что превратился отель в новом мире.

Да, мир воображаемой страны Зубровки и ее шикарных отелей и родовых замков, разумеется, фантазийный. Он даже не совпадает по хронологии с нашим миром — например там большая война начинается, похоже, не в 1939-ом, а сразу после событий центральной части фильма, в 1932-ом. А Первой Мировой в этой альтернативной истории возможно — и вовсе не было.

Режиссеру не интересно было придерживаться реальной истории Европы, и ее показывают несколько гиперболизированно и упрощенно: две мировые войны тут, похоже, спрессованы в одну, наступающую сразу после belle epoque, "прекрасной эпохи".

Я хочу поговорить о предсказаниях, которые не были услышаны (но сбылись), и о том что предсказано, но не должно случиться. 

И начать придется издалека — вот как раз с прекрасной эпохи, охватившей конец 19-го и самое начало 20-го века.

Продолжение следует...

В 2005-ом мне очень нравились идеи о компактной государственной машине, низких налогах, доверии общества к институтам, решение проблем через заключение осознанных и исполнимых контрактов и решение конфликтов в суде. В общем, в те годы в мире правых идей (во всяком случае в той его части в которую у меня был доступ) интерес вызывали либертарианские идеи и минархизм.

Потом уже до меня дошло что рыночные механизмы — предназначены для решения именно экономических проблем, политика или тем более гуманитарные вопросы — по определению им перпендикулярны и незначимы, но сейчас не о том разговор.

Представим что мое знакомство с правыми идеями происходило бы сейчас.

Что я услышу сейчас от условного правого спикера? Про то что все проблемы от мигрантов и леваков? Что это не суд обладает властью в разрешении споров, а указ Главного Начальника? Что право силы, что в международной политике, что в решении местных проблем — это альфа и омега?

Означает ли это что сторонники либерального рынка исчезли? Нет, просто главную скрипку играют совсем не они.

Собственно, это видно даже по моим тогдашним знакомым из той же тусовки: они и сейчас вроде бы те же либертарианцы, только почему-то все разговоры теперь не про рыночные механизмы, а про политическую борьбу с левыми и засилье мигрантов.

Может быть поэтому снижение налогов и фискальная дисциплина кажутся даже не скучными, а откровенно проигрышными электоральными лозунгами. Вот выдворение мигрантов, вот тарифы и силовая борьба с другими участниками международных отношений — это да, это перспективно.

Но и это еще не дно кроличьей норы. Где-то там, за спинами трампов и фараджей маячат их политические консультанты и творцы дискурса, все это Темное просвещение и криптотехнобро. 

 И то что эти люди генерируют в качестве своего видения нашего общего будущего на этом шарике грязи — выглядит откровенно пугающе.

Корпоративное государство, великий вождь, урожденная элита,  правящая по праву богатства и происхождения. Эта фашистская техноутопия выглядит сейчас нереалистичной — но насколько реалистичным выглядело 20 лет тому назад происходящее в сегодняшнем мире?

1. В ЖЖ мне теперь неуютно. Хотя казалось бы — меня ведь уже банили на территории россии, исключали из топа, вроде бы точка невозвращения давно пройдена. А вот оказалось нет — именно ситуация идиотского выбора — включать ли кириллические сервисы или нет стала той последней ядовитой каплей.
2. Но и Дрим мне, скажем честно — не мил. В качестве запасного аэродрома он даже неплох, но любви между нами нет, сплошная френд-зона.
3. Мне говорят «иди на Телеграм». А у меня совершенно парадоксальная к нему антипатия. Я не воспринимаю его в качестве платформы для публикаций, для меня это все еще мессенджер и «звонилка». Ничего не могу с этим поделать.
4. ФБ. Ну не знаю. Хозяева тамошнего дискурса отчаянно не любят нас, его пользователей. И делают все чтоб мы это чувствовали и понимали.
5. Вміст. Это очень милое место, но совершенно камерное, не для всех. Возможно в будущем это поменяется, но не исключено что поменяется и остальное, и я перестану испытывать к нему тот сантимент что есть у меня сейчас.

Так что пока я буду делать как делал —  оставлять запись здесь, на Дриме. На Вмісте.

Буду пытаться найти и придумать что-то новое. Но честно — не знаю куда идти. ЖЖ не то чтоб умер, его убили и делают с его трупом что-то нехорошее. А я, как давний знакомец покойного, вынужден смотреть на происходящее до самого конца.